За последнее время в отечественной науке оживились дискуссии вокруг вопросов определения геолого-геоморфологической позиции и реконструкции природного окружения палеолитических памятников. Этой тематике была посвящена организованная ИИМК РАН и Институтом географии РАН международная научная конференция “Палеоэкология и динамика культуры в плейстоцене Евразии”, которая состоялась в 2024 г. в Санкт-Петербурге. В номере журнала "Геоморфология и палеогеография" опубликованы тексты нескольких выступлений, прозвучавших на конференции.

В статье обобщены данные по геолого-геоморфологическому контексту палеолитических стоянок в свете современных представлений об истории формирования долины среднего и верхнего Енисея. Установлено, что долина р. Енисей в границах котловины на протяжении позднего неоплейстоцена испытала воздействие двух мегапаводков: чанинского (III₂) и дивнинского (III₄), возникавших при прорыве ледниково-подпрудной плотины на выходе из Дархадской межгорной котловины в верховьях Енисея. Мегапаводки наряду с эрозионной деятельностью на дне долины и ее бортах привносили большой объем алевропесчаного материала, залегающего на пологих склонах, локальных площадках и сниженных приводораздельных плакорах, нередко без размыва подстилающих отложений. Они также являются контролирующим фактором в пространственной локализации и сохранности палеолитических стоянок. Большинство позднепалеолитических памятников приурочено к аллювиальным и субаэральным отложениям I нпт, формирование которой началось после прохождения последнего паводка. Культурные слои стоянок, приуроченных к этой террасе, датируются в интервале 17–12 тыс. кал. л. н. В расположении памятников возрастом 19–18 тыс. кал. л. н. выявлены важные закономерности, свидетельствующие о предпочтительном использовании для обитания склонов и площадок, расположенных внутри или вблизи логов, по которым протекали временные водотоки. Стоянки среднего (26–23 тыс. кал. л. н.) и раннего (40–27 тыс. кал. л. н.) этапов верхнего палеолита, за редким исключением, расположены вне области воздействия последнего паводка и приурочены к субаэральным отложениям. Палеолитические стоянки начала MIS 2 ниже отметки 70 м отсутствуют, что, вероятно, обусловлено их уничтожением последним паводком.

Западная Сибирь, включая как равнину, так и ее горное обрамление, была территорией, где на протяжении плейстоцена эпохи спокойного эволюционного развития экосистем в межледниковья сменялись менее благоприятными обстановками оледенений с развитием природных барьеров,  которые завершались кратковременными эпохами экстремальных денудационных и аккумулятивных  процессов, обусловленных прохождением суперпаводков. Во время оледенений на севере региона значительные области занимались ледниковыми покровами и сопряженными с ними ледниково-подпрудными бассейнами. Наиболее значимыми для выяснения специфики заселения древним человеком  являются самаровское, тазовское, зырянское оледенения. В позднем плейстоцене на севере существенную роль играли ледниково-подпрудные бассейны с отметками 70 и 40 м. На юге равнины более значимыми были Горно-Алтайские суперпаводки. Обский и Иртышский бассейны во время прохождения гляциальных суперпаводков с Горного Алтая являлись единой системой стока, объединенной межувальными ложбинами Обь-Иртышского водораздела. Три суперпаводка (II₆; III₂; III₄) произвели обширную денудацию на низменностях юга Западной Сибири, а также на территории современного левобережья нижней Оби. Последний суперпаводок в долинах Оби и Иртыша, с одной стороны, провел интенсивную эрозионную работу, а с другой стороны, его отложения в качестве толщи параллельно слоистых песков и алевропесков облекающе перекрыли все нижележащие отложения с возрастом древнее второй половины эпохи MIS 2. В долинах Обь-Иртышского бассейна палеолитические памятники с возрастом древнее позднего палеолита находятся за пределами районов, подвергшихся воздействию суперпаводков. Стратифицированные памятники на территории скэбленда последнего суперпаводка возраста последнего ледникового максимума (ПЛМ) относятся к финальной стадии верхнего палеолита. Исключением являются такие памятники как Кушеват и Бобково, сохранность которых обусловлена местной спецификой рельефа.

Почвенно-осадочная серия археологического памятника среднего палеолита Хотылёво I включает пять педогенетических уровней MIS 5a–MIS 1: ранневалдайские органогенные озерно-болотные отложения MIS5a и связанные с ними синседиментационные гидроморфные палеопочвы; педокомплекс интерстадиальных почв MIS 3, состоящий из двух развитых палеопочв, одна из которых имеет сложную полигенетическую историю формирования; блок эфемерных, слаборазвитых глеевых палеопочвенных горизонтов MIS 2; этап поздневалдайского почвообразования, без ярких признаков оглеения или криогенеза, в виде горизонта Bw трубчевской палеопочвы. На основании выделенных палеопочвенных маркеров был составлен сводный хроностратиграфический почвенно-осадочный разрез памятника Хотылёво I, который дополняет схему, разработанную А. А. Величко и коллегами в 1961–1997 гг., являясь более подробным в интервале MIS 3–MIS 2. Также была проведена локальная корреляция почвенно-осадочной серии среднего и позднего валдая с разрезами памятников верхнего палеолита Хотылёво 2 и Хотылёво 6. Эта корреляция ставит под сомнение отнесение педоседиментов, вмещающих верхнепалеолитические индустрии, к крутицкой фазе мезинского педокомплекса (MIS 5a), которое предполагали исследователи упомянутых памятников. По результатам наших исследований, данные педоседименты соотносятся с гумусово-аккумулятивным горизонтом палеопочвы MIS 3, что лучше согласуется с представлениями о возрасте верхнего палеолита Восточной Европы.

Статья посвящена вопросу хроностратиграфической корреляции геологических и культурных отложений пачки склоновых суглинков в Костёнковско-Борщёвском верхнепалеолитическом районе, которые в местной традиции принято называть покровными. Рассматривается история выделения гмелинской палеопочвы, ее основные характеристики и возможные аналоги в регионе. В археологической периодизации гмелинская почва часто использовалась как важный маркер, с которым ассоциировались находки граветтийских стоянок и, в частности, костёнковско-авдеевской культуры. На основании анализа данных современного радиоуглеродного датирования и представлений о развитии культурных традиций в палеолите Костёнок делается вывод, что до специальных палеопедологических исследований различных палеопочв в покровных суглинках гмелинскую почву нельзя считать надежным хроностратиграфическим маркером.

Представлены результаты минералого-геохимического анализа реперных горизонтов плейстоценовых отложений в южной галерее Денисовой пещеры (Алтай, Россия). Их фазовый и химический составы охарактеризованы с использованием серии показателей: индексы химического выветривания CIA и ICV, соотношения макрокомпонентов (CaO/SiO₂, P₂O₅/SiO₂, Na₂O/SiO₂ и др.), микроэлементов (Sr/Ga, Na/Ga, Zn/Ga и др.), факторы обогащения (EFCa, EFNa, EFP, EFSr, EFZn, EFCu), а также количество индекс-минералов (кальцита, апатита, слюд, хлорита и кислого плагиоклаза). Изменение названных показателей с глубиной позволяет судить о смене источников поступления материала в пещерную полость и их вкладе на разных временных интервалах. Установлено, что зрелые продукты интенсивного химического выветривания сосредоточены только в древнейших археологически и палеонтологически стерильных отложениях слоя 19.2 (древнее MIS 9). Начиная с уровня слоя 19.1 (рубеж MIS 9–8), в отложениях появляются и затем постоянно присутствуют биогенные материалы (кости, копролиты, органическое вещество), а также незрелые продукты выветривания силикатных пород. Рост вклада биогенных материалов отчетливо прослеживается в интервале культуросодержащих слоев 18–13 (MIS 7-4), на что указывает согласованное увеличение концентраций биогенного апатита, фосфора и цинка в пещерных осадках. Впервые установлена природа аккумулированного в пещерных отложениях измельченного апатитового материала, и даны количественные оценки содержания апатитов, входящих в состав неизмененной костной ткани и копролитов хищников-остеофагов. Резкое обогащение отложений слоев 14 и 13 фосфором обусловлено скоплением в них копролитов гиен и отвечает интервалу максимальной биотической активности в южной галерее. В слоях 18 и 16.2 преобладает костный биоапатит. Его основными поставщиками в пещерные отложения были люди и/или хищники, не практикующие остеофагию. Подход, изложенный в работе, способен стать основой для создания универсального алгоритма аттестации отложений археологических и палеонтологических пещерных памятников с использованием минералого-геохимического инструментария.

Реконструкция истории развития долины р. Вишеры была проведена на ее равнинном участке (от г. Красновишерска до пос. Рябинино), где известна серия археологических памятников с неолита до русской колонизации. Полевые исследования включали в себя описание террасовых уровней в долине, разрезов аллювия террас; для выделения пойменных генераций применялся палеорусловой анализ. Хронологической основой реконструкции являются результаты радиоуглеродного и лю минесцентного датирований. В долине р. Вишеры установлено два уровня надпойменных террас (т. н. “нулевая” и первая) и четыре генерации поймы. Выделено четыре этапа в истории развития долины р. Вишеры. К наиболее древнему (первому) этапу (31–26 тыс. л.н.) относится аллювий в цоколе I над пойменной террасы (нпт). Во время максимума последнего оледенения (20–16 тыс. л.н., этап 2) продолжилось выполнение долины и накопление аллювия, слагающего в настоящее время I нпт. В верхах аллювия этой террасы зафиксированы мерзлотные структуры, что говорит о значительной роли криогенеза на этом этапе. В позднеледниковье (~15 тыс. л. н.) началось врезание русла, приведшее к образованию низкого террасового уровня (т. н. “нулевая” терраса); на поверхности I террасы в то время происходила активная аккумуляция эоловых отложений, мощность которых в отдельных местах значительно (до 3–4 м) увеличила ее высоту относительно уреза реки. Образование поймы, состоящей из четырех генераций, происходило в голоцене (этап 4), причем, вероятнее всего, полыми водами частично затапливалась и нулевая терраса, что привело к заболачиванию ее пониженных участков. В начале среднего голоцена началось заселение долины р. Вишеры человеком с расположением стоянок преимущественно на дюнных возвышениях в пределах нулевой террасы вдоль русловых проток и по берегам старичных озер. Вероятно и позднее, ввиду активной трансформации пойменно-руслового рельефа, в значительной степени непредсказуемой для древнего и средневекового человека, выбор мест проживания был обусловлен этим принципом – возвышенное положение, гарантирующее от затопления паводковыми водами, и близость к пойменным водоемам.